Пятница, 10 марта 2017 08:56

Запечатлеть летящие мгновенья

Сегодняшняя гостья рубрики Наталья Кондратьева - художник-пейзажист, член Союза художников России, член столичного творческого объединения "Паровоз". Ее работы находятся в музее Российской академии живописи, ваяния и зодчества Ильи Глазунова, выпускницей которой она является, а также в частных собраниях России, Италии и Великобритании. Очередная выставка работ только что открылась в читальном зале центральной районной библиотеки. И мы поспешили встретиться и с удовольствием пообщаться с нашей землячкой.

– Наталья, какой Ваш рисунок навел родителей на мысль, что талант ребенка надо развивать?

–Такого рисунка, пожалуй, не было. Я просто любила рисовать как все дети, но какого-то особого дара во мне никто не замечал. К тому же еще до первого класса родители отдали меня в музыкальную школу и в большей степени рассчитывали на успехи именно в этой области.

Но когда я училась классе в шестом, к нам перевели девочку, которая однажды принесла в школу работы, нарисованные гуашью. Эти яркие рисунки меня поразили, и я сразу стала спрашивать, где она научилась. Она рассказала, что рисует в студии у Ольги Юрьевны Катасоновой и в тот же день взяла меня с собой на занятие. Так я записалась в студию, и дела мои сразу пошли хорошо.

Руководитель быстро переводила меня из класса в класс и говорила родителям: «Ребенку надо поступать в училище». Родители не очень-то верили в мои художественные способности, но к словам Ольги Юрьевны все-таки прислушались. И вот в девятом классе, в зимние каникулы, мы поехали в Пензу, где жили наши родственники и находилось художественное училище имени Константина Аполлоновича Савицкого, одно время занимавшее первое место среди художественных училищ России. Бабушка мне часто рассказывала, какие там учатся талантливые дети, но когда я спрашивала, а нельзя ли и мне туда, она удивленно отвечала: «Да что ты….?!».

– И все-таки Вы стали студенткой.

– И мне и родителям училище очень понравилось. Оно изначально строилось как художественное, поэтому впечатляло и само здание, и помещения, не говоря уже о столетних традициях.

До вступительных экзаменов я приехала, записалась на все возможные подготовительные курсы, получила недостающие навыки по рисунку и была принята.

– Трудно было учиться среди талантливых детей?

– Конечно, учеба с утра и до вечера – это большой труд. Но мне после школьных занятий он показался сплошным праздником, где ты практически все время занимаешься тем, что доставляет огромное удовольствие.

Со второго курса я стала жить на частной квартире и с головой погрузилась в работу. Была отличницей, потому что решила, что мне непременно нужен красный диплом, чтобы получать высшее образование. А параллельно я училась еще и в вечерней школе.

– Зачем?

– Родители сказали: «Вот сейчас ты рисуешь, а потом возьмешь и передумаешь, что тогда?». Я подумала и согласилась. Оказалось, не зря.

После четвертого курса начались разговоры, куда пойти дальше, и мои домашние снова говорили, что Суриковский институт для каких-то особых детей, и я решила, что летом после 4 курса обязательно поеду и попробую поступить, чтобы понять, что там и как. Вечерняя школа к концу второго курса была окончена, на третьем я выучилась на права, а потом хотела еще компьютерные курсы окончить, но по времени не получилось. Так что, желание поступить куда-то еще было вполне привычным: я считала, что каждый год надо расходовать очень рационально.

– И Вы поехали в Москву?

– Да. В училище я никому ничего не рассказала, сдала сессию пораньше, и сказала, что мне надо срочно уехать домой. Относились ко мне хорошо, поэтому отпустили.

Когда учишься хорошо, твои самые лучшие работы остаются в фонде училища. Так что я взяла с собой оставшиеся на руках картины, аттестат об окончании вечерней школы и уехала.

В Суриковском институте мои работы понравились, но поступать сразу мне не разрешили, обещали взять на следующий год, если я похожу на платные курсы. Я расстроилась: мне это совсем не подходило, да и семью обременять не хотелось. И я пошла в Академию живописи, ваяния и зодчества Ильи Глазунова.

– Там принимают бесплатно?

– Исключительно на бесплатной основе, но очень небольшое количество студентов.

На первом этапе происходит просмотр работ, с которыми ты приехал, потом испытания по специальности. Это достаточно долго. Рисуется голова с руками, сдается рисунок, композиция… Но я рассудила, поступлю, конечно, вряд ли, но хоть оценю свой уровень, порисую в академии. И потом, кто мне будет за бесплатно столько позировать? А здесь натурщицы.

– Волновались?

– Нет. Я ведь ничего не теряла, вернулась бы просто в свое училище. А рядом очень волновались ребята, которые поступали уже не в первый раз. От напряжения они роняли карандаши, а я спокойно рисовала в свое удовольствие. И получилось так, что я поступила по специальности первым номером. И вместе со мной еще один мальчик из нашего училища. А дальше были очень трудные общие экзамены, к которым я не готовилась заранее. Это и история, и собеседование с Ильей Сергеевичем Глазуновым, на котором он, будучи и историком и искусствоведом, мог задавать очень разные вопросы, выяснять, знаешь ли ты историю своей семьи. Просил назвать любимого композитора, и тут же начинал расспрашивать о тонкостях его характера и жизненных перипетиях.

Зная об этом, я готовилась с утра до ночи, и судьба мне улыбнулась. Приняли!

– Пензенское училище оставили?

– Да. Сначала хотела параллельно доучиться, ведь оставался лишь диплом. А академия – это еще шесть лет, и до конца доходит лишь половина поступивших. Но преподаватели меня отговорили: «Поступила – учись! А если что, мы тебя и так назад возьмем».

– А учиться было легко?

– Гораздо сложнее, чем в Пензе. Там я была обласкана, считалась лучшей ученицей. А в академии все стали равны для преподавателей, которые совсем не спешили с похвалами.

Одним из наших педагогов был известный художник Павел Рыженко. Перед сессией первого семестра приходишь к нему, подаешь папку эскизов, которые он должен утвердить, чтобы потом по ним писать картины. А он, даже не пролистывая, кладет их обратно тебе на коленки со словами: «Ну, сессию-то вы, я думаю, не сдадите». И тут просто сердце обрывается! По-видимому, это была его манера, к которой нужно было привыкнуть. Потом, в конце 1-ого курса, на практике в Петербурге зашла речь о дальнейшем выборе мастерской, он вдруг дружелюбно сказал: «Конечно, ко мне в историческую, что тут думать!».

– Когда же снова начали отрастать крылья?

– Курсе на третьем, когда малый диплом я защитила на «отлично». Я выбрала пейзажную мастерскую, хотя с другими жанрами тоже не рассталась.

– Глазунов работал с Вами как педагог?

– Да. Особенно меня поразило, как он действует на просмотрах, когда взяв кисть и сделав несколько мазков, вытягивал «никакую» студенческую работу. До нас, говорят, он работал с ребятами еще больше. Он приглашал нас на занятия по композиции, и это было очень интересно. С ним я в составе группы лучших учеников побывала в Венеции, куда мы отправились, чтобы изучать классическое искусство и познакомиться Венецианской художественной академией. Практически каждый вечер мы собирались на занятия по композиции.

– Как Илья Сергеевич относился к своим студентам?

– Он часто говорил: «Я не хочу быть добреньким». Иногда казалось, что он, наверное, и не помнит нас всех. Но потом поняла, что помнит даже то, что я поступила первым номером. А на дипломе я ощутила его человеческую поддержку, которая была мне совершенно необходима.

Так вышло, что моя работа, посвященная Пскову, «Мальский монастырь», неожиданно вызвала большие споры. Сначала ее утвердили, в эскизах всех тоже все устраивало, а месяца за два до диплома, когда работа была почти готова, и уже пора было заказывать раму, на просмотре преподаватели вдруг разделились на две группы. Одни были полностью согласны с моей концепцией, а другие начали говорить, что тут надо убрать какую-то деталь, здесь переписать, даже сын Глазунова Иван Ильич сказал, что надо вообще отрезать полметра. А ведь это значит, менять всю концепцию!

Моим рецензентом была Екатерина Скоробогатова, которая работала в Музее Ильи Сергеевича и брала далеко не всех студентов. Когда началась вся эта неразбериха, она подошла ко мне и сказала: «Если вы переделаете работу, я рецензировать отказываюсь». И вот стою я в полном смятении, и вдруг подходит Илья Сергеевич, похлопывает меня по плечу и очень спокойно говорит: «Вот как вы считаете нужным, так и оставляйте». Это сразу придало мне уверенности, и все закончилось хорошо.

– Сколько у Вас картин на данный момент?

– Я не считала, но много. Несколько квартир увешаны. За это время были серьезные успехи, лауреатство в выставках, что поощрялось поездками, например, в Египет, где удалось посмотреть очень многое. Сейчас я предпочитаю ездить самостоятельно, оставляя право попутешествовать за счет организаций тем, кто находится в начале пути. Много раз бывала в Италии. Одна из  поездок проходила в рамках фестиваля «Молодая Российская культура в Италии». Проект осуществлялся под патронатом супруги Президента РФ Светланы Медведевой, это было в 2009 году. Я побывала в Черногории, Хорватии, Нидерландах,Чехии, Франции, Германии, Бельгии, Австрии, Испании, Болгарии, Вьетнаме, Тайланде, Египте. И отовсюду привозила множество впечатлений и этюдов для новых картин.

– В каком балансе находятся сегодня работа для заработка и работа для творчества?

Есть люди, которые считают, что работа для творчества и для заработка должна быть одним и тем же. Я так не думаю. Если твоя жизнь зависит от дохода, ты не можешь быть свободным художником. Поэтому моя жизнь четко разделена. С одной стороны – это преподавание и картины на заказ. С другой – свободное творчество.

Как у каждого художника, у меня есть потребность, чтобы написанные работы обрели какой-то дом, чтобы их видели люди. Чтобы впечатления, ощущения, ставшие художественными образами полотен, передались и зрителю, помогая разглядеть прекрасное в привычном и обыкновенном.

 

Беседовала Ирина Александрова

Прочитано 757 раз