Среда, 24 февраля 2016 12:04

Звезды сами вас найдут…  

День защитника Отечества – это не просто профессиональный праздник военных. Это некий символ национальной идеи, квинтэссенция патриотизма. Есть люди, вклад которых в обороноспособность своей страны, в становление современных Военно-космических сил Российской Федерации, а также гражданского космоса трудно переоценить. Нет сомнения, что одним из них является испытатель Сергей Иванович Нефедов. На его счету уникальные эксперименты, которые не повторялись до сих пор ввиду их опасности для жизни. Например, это пребывание под воздействием 8-кратной силы тяжести в течение 17 минут и под воздействием 12-кратной силы тяжести в течение 3 минут. Сергей Иванович находился в условиях, имитирующих внезапную разгерметизацию космического корабля. В другом эксперименте он провел 56 суток в иммерсионной среде, то есть в условиях жесткой имитации невесомости…

За мужество и героизм, проявленные при испытаниях, Указом Президента Российской Федерации от 17 ноября 1997 года Нефёдову Сергею Ивановичу присвоено звание Героя Российской Федерации. Примечательно, что в канун Дня защитника Отечества Сергей Иванович Нефедов посетил Воскресенск, и было бы непростительной оплошностью для журналиста упустить человека-легенду.

– Сергей Иванович, как Вы стали работать испытателем?

– Это очень интересная история -  его величество случай, как это часто бывает в жизни. В свое время мы, молодые ребята, мечтали увидеть живого Героя Советского Союза, что казалось практически невероятным, желали быть похожими на своих отцов, которые пришли с фронта, мечтали совершать подвиги. Все к чему-то стремились. Кто-то шел в морфлот, кто-то в моем родном Ростове-на-Дону - в известное артиллеристское училище, а  я с детства рвался в авиацию. Мой старший брат был морским летчиком. И такой он был красивый в морской форме и с кортиком! За все мои проступки в школе молодые учительницы вызывали не родителей, а старшего брата (улыбается).

В 10 лет я уже начитался разных книг и знал устройство самолета. Больше всего в то время меня поразил труд конструктора Яковлева, который назывался «Цель жизни». Эта книга способна перевернуть душу молодому человеку. Мне она осветила дальнейшую дорогу по жизни.

Кроме изучения техники я увлекался еще спортом и музыкой.

– А на каком инструменте Вы играли?

– На виолончели. Меня вне конкурса приняли в подготовительный класс к знаменитому педагогу Сергею Васильевичу Коржеву. Он мечтал, чтобы я стал музыкантом и всегда говорил мне, что во мне что-то есть. И я этим гордился. Из подготовительного класса меня сразу перевели во второй класс, а из второго - в четвертый. Но возникла дилемма: музыка, спорт и авиация не уживались вместе. И авиация начала брать верх. Я перестал брать виолончель. На уроке играл с листа. Мне до сих пор страшно стыдно за то, что я врал преподавателю, и на его интеллигентный вопрос «Сережа, сколько же ты занимался дома?», говорил «Два часа». Он чувствовал, что это неправда, и я все больше отдаляюсь от музыки. К нам домой приходили делегации из музыкальной школы, просили маму повлиять на меня, чтобы я вернулся к занятиям, но выбор был сделан, и это - моя судьба.

- А со спортом как сложились отношения?

- И в спорте все складывалось поначалу неплохо: был чемпионом по боксу среди юношей. И в свое время, когда стал проходить предварительную медкомиссию в военкомате, врач сказал: «Хороший ты парень, но в авиацию мы тебя не возьмем – у тебя искривление носовой перегородки» (как практически у всех боксеров). Я чуть в обморок не упал и спрашиваю: «Что же делать?». А он: «Ну, хочешь, дадим направление на операцию в госпиталь?». Я: «Давайте, конечно».

Я сделал довольно серьезную операцию и с тех пор все комиссии проходил без проблем, правда, боксом с тех пор уже не занимался.

Потом меня направили в 50-ю летную школу в Прикарпатском военном округе. Туда приехали какие-то серьезные люди из Москвы. Мы по секрету узнали, что это специальная комиссия для какого-то специального отбора на какую-то героическую работу.

Отсеяв многих, выбрали совсем не большое количество ребят, и меня в том числе. К отсеву все относились спокойно, чувствуя, что звезды – это очень красиво, но мало достижимо, а наше призвание – авиация.

В Москве, куда нас отправили, был еще более жестокий отбор. И из группы осталось нас всего несколько человек. Так началась моя миссия, работа в этом секретном подразделении.

– Чем непосредственно Вы занимались?

– Мы принимали участие в медико-биологических исследованиях. Мне повезло – я  прошел все типы испытаний. Всё, что применялось в авиации, для оптимального выполнения боевых задач в самых невероятных условиях: в условиях высокого полета, сверхскоростных нагрузок и катапультирований. Словом, отрабатывал самые сложные ситуации, которые могут произойти с военным летчиком. Но этого мало - пошла космическая тематика, и нашим ребятам-испытателям нужно было опробовать на себе все то, что может, даже только теоретически, произойти в космосе. Например, аварийные системы взлета, посадки, приземления, работы на больших перегрузках и многое другое. Испытывали, так называемые, взрывные декомпрессии: это если, предположим, на орбите произойдет любая разгерметизация… Жесточайшая, тяжелая и потрясающе интересная работа.

– А возможность Ваших полетов в космос рассматривалась?

– Про космос я обычно так шучу: а мы где с вами живем? Неужели, если поднять голову вверх, не кажется, что все мы космонавты? Разговариваем вот сейчас и одновременно несемся по орбите с бешеной скоростью.  Наш год – это всего лишь один оборот Земли вокруг Солнца. Дай бог, чтобы астрономию вернули в школу!

Скажу вам так: о звездах мы и не мечтали. У нас и слово патриотизм не звучало, однако все были заточены на этот самый патриотизм и героическую работу.

Меня молодым, практически еще в комсомольском возрасте представили к званию Героя Советского Союза. Но негласно. А потом прошло время, и моя награда куда-то делась. Ребята спрашивали: «Где же Серегина награда?». А нам отвечали, что все это пока очень-очень секретно. Прошло время, перестал существовать Советский Союз, появилась Новая Россия, и, наконец, в 1997 году четырех человек  Володю Цветова, Витю Костина, Женю Кирюшина и меня пригласили в Кремль, где Борис Николаевич Ельцын вручил звезды Героев Российской Федерации. Так что от представления до получения прошло 20 лет.

– Кем Вы себя считаете - Героем Советского Союза или Героем России?

– Для меня это одно и то же. Это - Родина.

Были моменты, когда лично Вам хотелось уйти с этой опасной работы?

– Нет. Никогда! Случалось, что людей списывали по медицинским показаниям.

– А сам кто-нибудь уходил?

– Это было право каждого… Я работал без ограничений, судьба мне предоставила возможность пройти через все виды существующих испытаний.

Однажды был случай в 1974 году, после которого мне пришлось восстанавливаться и практически заново учиться ходить в институте Склифосовского. И там наши ребята, наши замечательные врачи, что находятся в группе спасения космонавтов, сделали для меня всё. Я восстановился. Все было хорошо, просил выписать меня, а врачи говорили: «Подожди». Тогда я предложил: «Давайте так, если я завтра прохожу все Садовое кольцо  – доказываю вам, что у меня с ногами все нормально, вы меня выписываете!». Прошел… Сегодня здравствует академик Валерий Васильевич Богомолов, который следил за моим походом, и через два дня меня выписали.

– Был ли космический полет, вызвавший у Вас особую гордость за свою работу?

 – Мы каждым полетом гордились! Каждым! Даже если он пятисотый или шестисотый, он все равно - первый. На борту проходит колоссальная работа!

Я помню другое ощущение. У меня были слезы, когда погибли три наших космонавта от взрывной декомпрессии. Это был и технический и политический просчет. Я к тому времени уже сам лично отработал все эти системы и знал, что спастись можно было запросто, если бы у них были высотные компенсирующие костюмы.  Но в тот момент мы всему миру хотели показать, что можем летать экипажем не по два, а по три человека, поэтому посчитали, что места для скафандров не хватит. Послали на удачу, и Бог нас наказал.

Если бы у ребят оказались эти компенсирующие костюмы… С точки зрения временного интервала, который они находились в космосе, думаю, можно было это сделать – потеснились бы.

– Вы верите, что американцы были на Луне?

– Никаких сомнений! Если наши автоматические лаборатории, будучи на Луне, привозили несколько граммов лунного грунта, то американцы привезли десятки килограммов и открыто раздали по многим академиям наук.

– Когда Вы смотрите на современную молодежь, какие ощущения возникают? Она способна слетать на Марс?

– Ощущение двойственное. С одной стороны, страшная тревога: не потому, что они виноваты в чем-то, а потому, что мы все вместе виноваты в их настоящем.

А в том, что они способны долететь до Марса, нет никакого сомнения, потому что мы уже в 70 годах прошлого столетия отрабатывали элементы полета на Марс. И сегодня Институт медико-биологических проблем уже проводит массу масштабных экспериментов под названием «Марс».

Но по-настоящему эффективно это одна любая страна сделать не сможет.

– Что бы вы пожелали сегодняшнему подрастающему поколению?

– Простые вещи. Дерзать, искать, преодолевать, думать, учиться, не бояться,

– Все могут стать героями?

– Я никогда не говорю с ребятами о том, как стать героями. Я говорю: «Ребята, не лезьте к звездам, не тратьте зря энергию. Звезды вас сами найдут».

Однажды на встречу с нами, молодыми испытателями приехал Гагарин. Он спросил меня: «Сережа, тебе страшно или нет?». Я хотел его обмануть, сказать, что мне совсем не страшно. Но сказал правду, что страшно, конечно, бывает. Он произнес фразу, которую я запомнил на всю жизнь и всегда теперь повторяю молодым ребятам: «Сережа, запомни, страшно всем, но страх – это великая движущая сила. Если не преодолеешь его, всю жизнь будешь кроликом, который визжит и идет к удаву в пасть. А если преодолеешь страх, то спасешь все: и себя, и друзей, и отцов, и матерей, и людей и Родину…».

 

Беседовал Альберт Понасенков

Фото: Ростислав Красноперов

Прочитано 689 раз