Пятница, 02 ноября 2012 12:10

Погружение в пространстве и во времени

Закон Архимеда в шутливой формулировке звучит так: если тело, опущенное в жидкость, через полчаса не всплыло, значит, оно утонуло. Однако в каждой шутке есть что-то от правды. Время, проведенное под водой, глубина погружения, давление в баллонах акваланга и многие другие параметры предельно важны для тех, кто увлекается дайвингом. Алексей Напалков – не простой дайвер, а рэк-дайвер. То есть, он принадлежит к когорте людей, спускающихся в морскую пучину в поисках затонувших кораблей.

- Алексей, Вы предприниматель. Дайвинг – это способ на время уйти от проблем, возникающих при ведении  бизнеса, или нечто большее?

- Конечно, надо отдыхать и в какие-то моменты забывать о работе. Но существование в сообществе рэк-дайверов – это не простое времяпровождение. Каждая наша экспедиция сопровождается пристальным вниманием прессы, в том числе, крупных печатных изданий и центральных телеканалов. То, что мы делаем, интересно широкому кругу людей. Ведь мало кому дано профессионально заглянуть на дно моря.

- Сегодняшнее увлечение как-то связано с детскими мечтами?

- Вы знаете, связано. Я жил в деревне Старая недалеко от воинской части. Мы где-то находили противогазы и приспосабливали их для погружения в местное озеро: отвинчивали фильтрующие элементы, надевали маску и ныряли, держа при этом трубку над поверхностью воды. Таким был первый мой водолазный опыт на глубине один метр.

- А сейчас на какую глубину погружаетесь?

- Каждый дайвер погружается на ту глубину, которая ему разрешена. Необходимо пройти обучение и получить удостоверение с определенным допуском. Я погружаюсь максимально на глубину 50 метров.
Экспедиции проходят в основном на Черном и Азовском морях на Украине и в России. Были недавно в Болгарии, но в нашем отечестве на дне морском еще столько неизведанного, что не только на наш век хватит. Занимаемся мы, в основном, военной историей: затонувшими во время боев кораблями и самолетами. Хотя в прошлом году у берегов Таманского полуострова исследовали и античное время. Подняли хорошо сохранившуюся амфору, практически целую, с ручками.

- Многие из нас на южных курортах ныряли с аквалангом, но чтобы стать «морским археологом», нужен серьезный мотив или стечение обстоятельств.

- Дело в том, что мои друзья в Феодосии работают в системе украинского МЧС. Они – водолазы. С их помощью я познакомился с руководителем группы рэк-дайверов, потомственным военным Александром Елкиным. Он сам из Тольятти. Детально занимается историей Великой Отечественной войны. Является реконструктором. В экспедицию берет с собой восстановленный автомобиль «Виллис» и надевает армейскую форму тех времен. Он – идейный вдохновитель и командир наших поисков.

- Выход в море – это, я так понимаю, финальная часть большой работы. С чего начинается экспедиция?

- Начинается все с анализа тех мест, в которые потом отправится группа. Есть в нашем сообществе ребята, которые копаются в специальной литературе, сидят в архивах и выясняют, где могут быть неизвестные затонувшие объекты. Этим, как правило, занимаются  осенью или зимой. На специальном форуме в интернете проходит обсуждение предстоящего выезда. Ближе к весне начинают готовить техническое оснащение. Группа из Тольятти выезжает на грузовике, кузов которого заполнен до отказа. Туда даже военный «Виллис» закатывают. Кроме автомобиля там едет общее оборудование: компрессоры, катера, гидролокаторы и еще тысяча разных необходимых вещей. Кроме того, если мы встаем на пустынном берегу, то берем с собой все для жизнеобеспечения. Акваланги каждый везет самостоятельно.
Кроме технической стороны, есть еще правовой аспект. Для выхода в море и погружения нужно получить ряд разрешений. От пограничников, соответственно, и археологов. В команде обязательно должен быть человек, профессионально отвечающий за историческую часть работ. У нас есть такой специалист из Москвы.

- С разных концов страны участники экспедиции прибыли в указанное место. Что дальше?

- В нашем клубе рэк-дайверы не только из России, но и из Молдавии, Украины. Можно сказать, что экспедиции международные.
А начинается непосредственная работа с разведки. Гидролокатором бокового обзора «просматриваем» выбранный квадрат моря. Определяем, где есть выступы на дне. Это может быть затонувшее судно, а может – просто груда камней. Для того, чтобы разобраться в ситуации, проводим первое погружение. Если это остатки корабля, то пытаемся найти хоть какие-то зацепки, по которым можно идентифицировать объект. Сделать это непросто, потому как за десятилетия корабли разрушены штормами, затянуты в ил, покрыты толстым слоем нароста. И, все-таки, чаще всего удается определить, что это за судно. Бывают совершенно неожиданные находки. Так, в Азовском море обнаружили рыбацкий баркас. Сначала подумали, что это гражданское судно, но  потом наткнулись на оружие - для боевых действий использовали все, что могло плавать.

- А останки погибших моряков?

- Встречаются. Но по негласному закону мы их не трогаем. Кого взяло море, обратно на сушу не возвращают. Теоретически можно найти какие-то вещи, например, награды, по номерам которых можно разыскать данные о погибшем моряке. Но в моих экспедициях такого не попадалось.

- Какая из экспедиций оставила наибольшие впечатления?

- В трехстах метрах от центрального пляжа Феодосии затоплен легендарный пароход «Жан Жорес». Этот транспорт во время войны при входе в акваторию порта подорвался на своей же мине. Много раз заявляли, что его будут поднимать, но он так и лежит на дне – боятся детонации находящихся на нем боеприпасов. Раньше над водой даже торчали части труб и мачт, но потом их срезали, а место затопления обозначили буями.   
С этого теплохода я поднял несколько трофеев. Мачтовый фонарь красного цвета, обозначавший левый борт, и судовой телефон. Пришлось повозиться с тем, чтобы отчистить их от наростов. Фонарь оказался интересной конструкции. Корпус был сделан на заводе в Ленинграде в 1930 году. А вот внутренняя стеклянная вставка – в Англии, в Бирменгеме. С телефоном, если еще повозиться, то можно привести его в рабочее состояние. Пришли в негодность только элементы, передающие и принимающие звук. Вся начинка находилась в герметичном корпусе и полностью исправна.

- А как же боеприпасы на пароходе?

- Мы их не трогаем. Перед погружениями проходим специальный саперный инструктаж. Безопасность участников экспедиции на первом месте.
Часть того, что мы поднимаем с затонувших кораблей, отправляется по большим музеям. Кто-то создает собственные мини-музеи. Если не поднимать детали кораблей сегодня, то лет через пять-десять все может разрушиться до основания. Иногда достаточно одного шторма, чтобыразбить затонувшее судно.Тогда никто и никогда не сможет прикоснуться к истории в этих самых деталях.

- Попадали ли Вы в чрезвычайные ситуации при погружениях?

- Сегодня у дайвера есть на руке компьютер, который рассчитывает все параметры погружения, нахождения под водой и подъема. Надо просто придерживаться указаний прибора. Конечно, от непредвиденных ситуаций никто не застрахован. Был у меня один эпизод, правда, не в экспедиции, а на курорте. Опыта погружений у меня тогда не было. Выдали акваланг и сказали «Ныряй». Что-то толкнуло меня проверить систему дыхания – не работает. Я говорю про это инструктору-арабу, но тот не верит. «Не может быть такого, - говорит. – Ныряй». С большим трудом настоял, чтобы тот проверил акваланг. Все подтвердилось. Я ждал, пока вернется на катер наша группа, мне дадут исправный акваланг, и потом уже погружался один. А если бы не проверил?…

- Куда отправитесь будущей весной?

- Планировали отправиться на Черное море в район Грузии. Получится или нет, не знаю. Довольно сложная там политическая обстановка. Как запасной вариант рассматриваем Новороссийск. Есть еще идея найти легендарный крейсер «Красный Кавказ», который был затоплен во время испытаний ракетного оружия уже в послевоенное время в районе Феодосийского залива. Неисследованных мест еще очень много.
Прочитано 1830 раз