Борис Каган: «Не знаю, чем заслужил такую большую любовь…» — Воскресенская газета Куйбышевец

Борис Каган: «Не знаю, чем заслужил такую большую любовь…»

О Борисе Львовиче Кагане, выдающемся враче-подвижнике, жившем и работавшем некогда в Кривякинской земской лечебнице, я уже писала в одном из номеров «Куйбышевца», но в статье мало звучал голос самого Бориса Львовича. Имею в виду его немногие сохранившиеся письма, которые позволяют, хотя, конечно, очень приблизительно, представить себе живого человека с его повседневными заботами и проблемами. Лишь восемь писем оставило для нас время, одно из них датировано 1901-м годом, остальные охватывают небольшой исторический отрезок от июля 1910-го до октября 1911-го года.


Дошедшие до нас несколько посланий к родственникам, живущим в Америке, позволяют заглянуть в эпоху, не слишком отдалённую от современности (каких-то сто лет с небольшим). Но жизнь с той поры неузнаваемо изменилась. Путешествия стали сейчас лёгкими и доступными, не то, что раньше, когда дорога отнимала дни, иногда даже месяцы, и была не в пример опаснее и неустроеннее.

«…я ехал из Берлина в Ригу через Штеттин. Дорога из Штеттина до Риги заняла два дня, погода была чудесная и, тем не менее, меня укачивало все время, потому что пароходик был очень маленький…». А родная железная дорога и тогда не всегда бывала «на высоте»: «…наш поезд опоздал на 5 часов, и вместо 8 вечера, я приехал в Москву в 1 ночи, и поэтому мне опять пришлось искать отель». Эти слова дают понять, что и до революции не всё было гладко с расписанием…

Кагана любили везде, где бы он ни проживал – это факт. «Мои старые друзья очень счастливы, что я снова здесь. Что же до пациентов, то последние 3 месяца они непрерывно спрашивали в земстве, когда я, наконец, буду здесь». Зная скромность этого человека, понимаешь, что ему просто трудно было удержаться по-детски невинно чуть-чуть погордиться перед заграничной роднёй.

А понятия о комфорте на рабочем месте просто потрясают: «Единственное неудобство — отсутствие электричества. Электроосвещение есть только на двух больших здешних фабриках и в трех синематографах». «Неудобство», упоминаемое Каганом (отсутствие электричества), в современном лечебном учреждении стало бы катастрофой! Но как трогательно гордится Каган своей больницей, и как искренне удивляется отношению к себе пациентов и коллег! «У нас нет электричества и телефонов, но в остальном наша больница не хуже, чем любая больница в Нью-Йорке. Все так рады, что я здесь, что я в самом деле не знаю, чем заслужил такую большую любовь».

Не могу ещё раз не вспомнить о той титанической работе, которую очень хочется привести в пример современным врачам: «В прошлом месяце мы приняли пять тысяч пациентов; нас три врача, но для такой толпы этого недостаточно. На приеме всегда большая суета, все хотят лечиться у меня, но для меня, конечно, невозможно лечить всю эту массу. Но мне всякий раз неприятно отказывать многим пациентам… В 8.45 я уже в больнице. Оперирую всегда утром. В больнице около 55 коек. В моей хирургии обычно около 25 пациентов. Как правило, начинаю работу на приеме в 11 часов, и иногда ухожу из амбулатории только около пяти. А вечером – снова в больнице» (здесь речь о работе Кагана в Коломне). Вообще-то, пять часов – это уже вечер, когда у большинства служащих рабочий день как раз заканчивается…

При такой занятости – какой обширный круг интересов! Об этом можно догадываться по кратким замечаниям, сделанным мимоходом, например: «Недавно я получил письмо от одного из итальянцев, с которым мы брали уроки танцев». Или: «Я здесь был в опере 6 раз, смотрел «Кольцо Нибелунгов», затем «Тристана» и «Мейстерзингеров». И это успевал! Некоторые строки вызывают даже чувство гордости за державу: «В Москве один раз был в театре. Здешний театр люблю больше, чем в Нью-Йорке. Я бы хотел показать тебе наши театры, и тогда ты бы поняла, почему ваши театры не идут ни в какое сравнение с нашими» (в письме сестре Дженни).

Сохранившиеся письма Кагана американским родственникам отправлены в основном уже из Коломны, где он поселился, покинув Кривякинскую лечебницу, и особенный интерес представляет описание уездного городка тех лет: «Коломна по Российским понятиям сравнительно приятный город. Улицы хорошо освещены, но тротуары настолько отвратительные, что по ним трудно ходить. Электромобилей здесь нет, но много экипажей…. Есть водопровод, но нет канализации. Много богатых, старомодных людей. Напротив моего дома – дом  одной старой богатой дамы, и каждое утро у ворот этого дома собираются все нищие Коломны, потому что в 9 часов утра каждому из них дают фунт ржаного хлеба». Есть у Кагана и не совсем лестное замечание о Коломне: «Единственное, что здесь стоит посмотреть  — очень большой завод, где делают локомотивы и пароходы». Эти слова Каган адресует сестре Дженни, о которой проявляет большую заботу. Он хотел помочь ей деньгами, чтобы Дженни смогла хорошо отдохнуть в Европе, где надеялся с ней встретиться: «…для меня будет огромным удовольствием помочь тебе хорошо отдохнуть».

Кажется, политика не слишком увлекала Кагана, однако быть совсем уж далёким от неё общественному деятелю трудновато. С удовольствием привожу цитату, которая достойно выдержала испытание временем: «…мы надеемся на лучшие времена, но не от Думы». Смешно и грустно. Мелькают на страницах писем также реалии американской жизни: «…кандидаты Рузвельта проиграли, а демократы выиграли,…. Как насчет долгожданного процветания? Оно уже наступает?… Я думаю, что Херст сейчас политический труп. А Гейнор все еще популярен?».

Читая эти старые письма поражаешься ёмкой лаконичности, с которой он умел охарактеризовать места, где ему довелось побывать. Например, он пишет своей сестре Дженни, что доволен Берлином, где проходил, говоря современным языком, курсы повышения квалификации. «Конечно, нужно платить, но если вы заплатили, то немцы делают все, что могут, чтобы вы получили все возможное за ваши деньги». Приходится признать, что пером врач владел неплохо. Жаль, отмирает ныне эпистолярный жанр, то есть, люди разучились писать письма, избалованные техническими чудесами…

Среди многочисленных увлечений этого суперзанятого человека нашла себе уголок даже фотография, вещь тогда достаточно экзотическая: «Я еще не начал пользоваться своей камерой, потому что не мог достать здесь штатив и некоторые другие необходимые причиндалы. А теперь я купил штатив (за 4 рубля) и могу начать работать фотографом». Хотя нет тому документального подтверждения, можно смело сделать вывод, что и фотографией Борис Львович занимался так же обстоятельно, как всем, к чему прикасался.

По письмам видно — отдавая должное заграничному быту, Каган любил именно Россию, где чувствовал свою «нужность», где люди, попросту говоря, были «душевнее» практичных бизнесменов-американцев: «Здесь я все, там я был ничто», — говорит Каган в одном из посланий. Но при этом все его письма буквально пронизаны любовью к своим родным, заботой и благодарностью: «…я в неоплатном долгу за их любовь ко мне».

При непомерной занятости, которую он объясняет своей огромной популярностью у населения, Каган иногда говорит об усталости: «Помимо обычной медицинской работы, я также занят в различных комитетах, в основном по гигиеническим проблемам. На это тоже уходит масса времени. Я думаю, что долго такую работу не выдержу. Думаю, не дольше, чем до следующей осени…». Но сам же себе противоречит: «Конечно, здесь у меня есть то, чего мне так не хватало в Нью-Йорке – много работы». И ещё: «…если ты скажешь какому-нибудь американскому врачу, что всю эту работу делают 3 врача, он тебе не поверит. Но, конечно, это зависит от того, как ты выполняешь эту работу. Я знаю врачей здесь, для которых принять 60-70 пациентов за 2 часа не проблема, но я не такой быстрый». В этих словах — горькая ирония, поскольку приём больных – не спорт, рекорды быстроты здесь часто противопоказаны и оборачиваются не лучшей стороной для пациентов.

Письма брату Якову отличаются более «деловым» настроем, но и здесь присутствует постоянная забота и беспокойство о близких: «…Ну разве не странно, что как только я уехал, почти у всех в семье начались проблемы со здоровьем». И снова о работе: «За те 9 месяцев, что я здесь, у меня было работы достаточно, чтобы полностью компенсировать мне мое двухлетнее безделье в Нью-Йорке. Работа, вообще-то, очень интересная. Я могу оперировать все, что хочу, и сколько хочу. Беда только в том, что это для меня слишком много… для частных пациентов у меня остается очень мало времени. Мое земство очень высоко ценит мою работу, и люди готовы на все, чтобы облегчить мою работу, но они ничего не могут сделать».

В последнем сохранившемся письме от второго октября 1911-го года, адресованном Дженни, Каган пишет о своих планах: «…еду в Дрезден, посмотреть международную гигиеническую выставку…. Надеюсь увидеться в следующем году…». Он уже почти собрался изменить свою жизнь, но: «Конечно, я не могу сразу оставить свой пост, потому что я должен дать людям возможность подобрать мне замену. Но, я полагаю, что через несколько месяцев буду свободен».

Печально, зная, что жить Борису Львовичу осталось совсем немного, читать такие строки: «Пока у меня нет определенного плана на будущее, просто потому, что у меня нет времени подумать об этом». Будущего Каган, конечно, предвидеть не мог… Он со свойственной ему обстоятельностью подходит к проблемам земского бюджета, замечая: «…нам просто необходима реформа налогообложения…».

И, хотя я цитировала письма выборочно, и не всегда в хронологическом порядке, целью была не хроника событий, а попытка показать очень по-человечески обаятельную личность Бориса Львовича Кагана (для родственников – Абрама), послания которого пестрят именами его близких и друзей, а заканчиваются всегда примерно так же, как это письмо: «Как здоровье мамы? Густа очень вымоталась? Наилучшие пожелания всем и особенно Дороти. Ты иногда видишься с Яковом? Мои пожелания Лие и детям. Привет от меня Лене Абрамс. Теперь вам приходится далеко ездить друг к другу. Передай привет всем твоим друзьям, которые меня не забыли. Не забывай писать. С любовью, твой Абрам».

Елена Хмырова

Редакция благодарит Светлану Белоус за помощь в подготовке материала. Фото Б.Кагана предоставлено историко-краеведческим музеем Воскресенска.


#куйбышевец #воскресенск #воскресенскийкраевед #крайродной #краеведение

Поделиться:

Комментарии закрыты.